Два изобретателя, одно изобретение: появление лейкопластыря

Два изобретателя, одно изобретение: появление лейкопластыря

Как много незнакомого в привычном! Как много среди обыденности вещей, которые какой-то век назад казались фантастикой, а сейчас на них и внимания не обращаешь. Почему-то мне кажется, что мы разучились удивляться новинкам — их слишком много, чтобы человек мог осознать и обдумать каждую, представить возможности ее применения. Да что там, на личном примере — я и двадцатой доли функций своего телефона не знаю, не говоря уже об их использовании, а модель далека от “навороченных”. И с ноутбуком та же система. А если показать их изобретателю, который сотню лет назад искренне пытался добиться четкого, цветного изображения на фотографии? Боюсь, что с ним приключится инфаркт: предел его мечтаний теперь заключен не в громоздком оборудовании, а в небольшой пластиково-стеклянно-металлической коробочке. И никаких пленок и литров проявителя.

Привыкли. Только смартфон по-прежнему остается тайной за семью печатями для многих людей: моя мама, к примеру, свято верит, что, чем сильнее ткнуть пальцем в сенсор, тем лучше он будет работать. Ах да, еще палец для этого дела не годится — лучше что-то более острое, причем стилус не подойдет. Оптимальный предмет — гвоздь. Да и вообще это “бесова техника”, поэтому нет для мамы ничего лучше старенькой “нокии”, в которой каждая кнопка знакома наизусть, а из дополнительных функций — только будильник.

 

Другое дело — пластырь, которым пользуются абсолютно ВСЕ. Не удивляйтесь резкому переходу от новинок электронно-технического мира к такому простому предмету. Я просто хочу показать, что даже люди старой закалки давно и прочно к нему привыкли, и он не вызывает ни малейшего удивления или опаски. Как старая тумбочка на даче — неизвестно, когда она тут появилась, кто ее произвел, и для чего она вообще тут стоит. Но пусть стоит — случаи всякие бывают. Так и с пластырем — валяется моток в аптечке, ждет своего часа. Дождется, или будет использован в качестве изоленты? И кажется, что изобрели его ну как минимум тыщу лет назад, а сам процесс появления прошел без сучка и задоринки. И, быть может, еще древний фараон в перерывах между заседаниями и охотой на крокодилов просил придворного лекаря замотать порезанный пальчик таинственной липучкой, а сам создатель пластыря жил долго, богато и счастливо. Да как бы не так!

Что представляет из себя современный лейкопластырь? Довольно узкая лента с нанесенным на нее спецсоставом, или она же, но с кусочком пропитанного лекарством материала. Этакий медицинский скотч. На самом деле клейкая смесь состоит из довольно большого количества компонентов: в разных пропорциях масса содержит канифоль, воск, ланолин, очищенный бензин, каучук и окись цинка. За основу раньше брали или марлю, или любую другую материю, которая с открытием и добавлением каждого нового компонента становилась все плотнее и прочнее. И, если подобная конструкция и использовалась в единичных случаях, о которых известно очень мало, то о ее изготовлении и применении в промышленных масштабах никто не помышлял вплоть до конца XIX века. Только в 1882 году появился прообраз современного лейкопластыря: фармацевт Карл Пауль Байерсдорф приготовил состав из сосновой смолы, окиси цинка и каучука. Мазь была помещена на льняной лоскут, прижата к ране, и…

Реклама — двигатель прогресса?

Конечно, фармацевт надеялся на то, что его изобретение даст какой-то положительный результат, но на столь явную пользу он не смел и рассчитывать. Лоскут легко приклеивался к ране, обеззараживал ее, не давал проникнуть новой инфекции и в несколько раз сокращал время заживления. Байерсдорф понял: это его шанс не только помочь миллионам, как он считал, страждущих, но и раз и навсегда поправить собственное материальное положение. Несмотря на то, что он владел небольшим заводом по производству лекарственных препаратов, финансовые дела у фармацевта клеились не так хорошо, как новое изобретение. Почему-то вспоминается отец Федор с его светлой мечтой о свечном заводике. Как и герой “12 стульев”, Байерсдорф оказался достаточно рискованным человеком, и вложил в свое предприятие все, что только смог. Завод был переоборудован в кратчайшие сроки, и каждая монетка накоплений пошла на производство лейкопластыря. Склады были забиты коробками с новым продуктом, витрины арендованного магазинчика ломились в предвкушении наплыва покупателей. Байерсдорф чинно сложил ручки и приготовил резиновые мешки для прибыли. Но покупатели почему-то не шли, а если и шли, то не спешили тоннами скупать новинку. А если и скупали, то в количестве, которое у предпринимателей только слезы могло вызвать, причем не зависти, а самого настоящего, искреннего сочувствия. Через какое-то время ученый начал понимать — то, что ему ясно и понятно видна польза от лейкопластыря, вовсе не означает, что она так же прозрачна для его целевой аудитории, поэтому решил приступать к активным действиям. В его понимании они состояли в регулярном обходе медицинских учреждений: Пауль буквально демонстрировал изобретение на себе, но и врачи, и его коллеги-фармацевты, и рядовой люд только пальцем у виска крутили. Бинты-то привычнее, а тут нашлепка какая-то, непонятно из чего сделанная. Словом, любит человечество проявлять осторожность там, где она не требуется, и наоборот. Видимо, Байерсдорф был отвратительным маркетологом: в течение восьми лет он пытался распродать произведения своего завода, но средств хватало ровно на то, чтобы сводить концы с концами. В итоге фармацевту пришлось признать горькую правду — он стал банкротом, и его мечта о свечном заводике сверхприбылях растаяла, как легкая дымка.

Пауль Байерсдорф

Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда; из этого всего исходит, что в жизни главное — еда! © По итогу своих злоключений на клейкой основе Байерсдорф, видимо, пришел именно к такой мысли. Хотелось кушать и продолжать научную деятельность, но для этого нужны были деньги. Единственная ценность, которая оставалась у фармацевта после восьми лет страданий на переполненном коробками с пластырем складе — тот самый завод. Продать его за реальную стоимость было нереально: оборудование снова требовало перенастройки, поэтому ученый махнул рукой и дал объявление в газету о продаже данной собственности за 70 тысяч марок. Сумма действительно была небольшой, но и тут сплошная черная полоса! Покупателей не было, даже не интересовался никто. Урчание голодного желудка Байерсдорфа заглушало его всхлипы о проваленной миссии по оздоровлению населения, поэтому первого, кто поинтересовался его объявлением, некоего Оскара Тропловица — фармацевта на коммерческой основе из среды благовоспитанных евреев — продавец встретил теплее и радушнее, чем отца родного. Тропловиц, оказавшийся энергичным юношей 27-ми лет, уже давно вынашивал корыстные планы о свечном… чтоб его, о собственном деле, поэтому объявление Байерсдорфа нашло благодатную почву и наконец дало свои плоды.

Прогресс — ничто без рекламы!

В отличие от своего старшего коллеги, Тропловиц понимал, какое значение имеет продвижение своего товара на рынке, и пришел в священный ужас от методов Байерсдорфа. Последний, разоткровенничавшись, поплакался юному партнеру о своей горькой судьбе, и не стал скрывать деталей. Так Оскар узнал о складе с пластырем, о провале рекламной компании (если ее можно так назвать). Когда Байерсдорф в ответ на вопрос “Во сколько Вам обошлась реклама?” гордо ответил, что сумма была смехотворной — только на оплату дороги до клиник — и пытался доказать, что экономика должна быть экономной, Оскар с трудом сдержал истерический смешок. Первое октября 1890 года ознаменовалось приятным для обоих событием: бюрократическая волокита, связанная со сменой владельца компании и завода, наконец была завершена. Оба получили то, что хотели: один — полагающиеся деньги, второй — собственное дело. Тропловиц был полной противоположностью Байерсдорфа, и предпринимательская жилка в голове коммерсанта занимала, наверное, две трети места. В короткий срок он продумал и организовал рекламную компанию невероятного по тем временам размаха. Склады с пластырем, которые перешли ему вместе с заводом, опустели в считанные дни.

Оскар Тропловиц

А что же Байерсдорф? Огорченный таким поворотом событий, он удалился в свои владения, где целиком и полностью предался фармацевтическим опытам. Что-то мне подсказывает, что психика ученого была изрядно надломлена неудачей и потерянными перспективами, поэтому в ходе изобретений у него все равно получался пластырь, даже если изначально планировалась микстура от кашля. Каждое новое предприятие было все более сомнительным, и в итоге очередная сделка, забравшая с собой остатки сбережений, унесла и жизнь Байерсдорфа: потеряв все, что у него было, он в декабре 1896 года принял яд и распрощался с этим миром.

Тропловиц же с головой окунулся в свое — теперь уже полностью свое! — дело. В 1892 году он выкупил огромный зал, который переоборудовал под торговую площадь. Благодаря медицинским знаниям он мог самостоятельно трудиться над совершенствованием продукции, наращивал объемы производства и стремился сократить себестоимость. Очень скоро Оскар понял, что в одиночку справиться с намеченными масштабами у него не получится. поэтому в долю был взят бывший партнер Байерсдорфа — Пауль Унна, дерматолог, который принимал непосредственное участие в разработке пластыря. Патент был получен на Leukoplast, известный сегодня как бактерицидный лейкопластырь.

Компания Beiersdorf существует и по сей день, объединяя под своим началом множество торговых марок, среди которых — хорошо известная всем NIVEA.

Параллель

Жил-был в США Эрл Диксон. Жил, не тужил, женился, устроился на работу. Жена попалась — чудо! Очень любила готовить, просто не выгонишь с кухни. Только вот если со вкусовыми качествами пищи и фантазией девушки все было отлично, то ее ловкость оставляла желать лучшего: руки постоянно приходилось перебинтовывать, потому что на них просто не оставалось живого места из-за множества порезов. Как всякий добропорядочный мужчина, Диксон озадачился вопросом: как помочь жене и облегчить ее тяжкую долю? Выход нашелся. То ли он приклеил кусочек ваты на медицинскую ленту, которой обмотал многострадальные пальцы супруги, то ли на ту же ленту приклеил марлю, и смотал это дело в рулон, чтобы удобнее было отрезать — неизвестно. Но суть в том, что домашний, как модно сейчас говорить, лайфхак нашел благодарного пользователя. Со временем Диксон решил рассказать о своем изобретении руководству. Там сначала хихикнули, а потом представили масштабы возможной прибыли и кинулись оформлять патент, благо, хоть на самого Диксона, а не на имя компании. Простота и действенность изобретения поразили всех, и на рынке появился новый “медикамент” — Band-Aids, лента шириной около 7 см и длиной почти 45 см. Изначально ее изготавливали вручную, что было весьма трудоемким, нудным и длительным процессом, да и размеры ленты оставляли желать лучшего. Поэтому в 1924 году наладили выпуск более узкого лейкопластыря, а с 1939 года он стал стерильным. Что касается популярности, то до сих пор лейкопластырь считается самым продаваемым в аптеках предметом.

Эрл Диксон

Эрл Диксон проработал в этой компании до самой отставки в 1957 году. Он пришел туда простым менеджером, в обязанности которого входила простая закупка хлопка для нужд производства, а уходил уже с должности вице-премьера. По данным последних лет его работы, компания, которой была не менее знаменитая на сегодняшний день Johnson&Johnson, ежегодно продавала пластыря на сумму не менее $30 млн. До конца своих дней Диксон ни в чем не нуждался, и с аппетитом уплетал вкусности, приготовленные заботливой супругой.

Одно изобретение, два изобретателя, и две абсолютно разных судьбы. Что послужило причиной такой разницы? Обстоятельства, или пресловутое неумение прорекламировать свой продукт? Как бы там ни было, спасибо им обоим за их труд — рулончик лейкопластыря всегда лежит в аптечке, на случай кулинарных подвигов.

 

Рейтинг
последние 5

Велена

рейтинг

+3

просмотров

1015

комментариев

8
закладки

Комментарии